"Наверное, думала Ирма, он - мой вымышленный друг. Как волшебный мальчик Морис, которого сочинила себе в 4 года и неохотно признала не совсем существующим только в седьмом, что ли, классе. "Просто я теперь настолько крута, что моего вымышленного друга видят все остальные", думала она".
М. Фрай "Карлсон, который..." (улица Стиклю)

Мы не виделись столько, что действительно впору задумываться о его реальности.
Кажется иногда, что друг-товарищ-брат-почти-что-близнец-как-же-невыносимо-порознь-кто-бы-вылечил – птица Рух или птица Сирин – столь же мифичен и так же неуловим.

Ни когда тошно, и жутко, и больно – чай-с-полынью-слаще-чем-мир-на-вкус, ни когда радостно «Не-снимайте-с-люстры-там-у-меня-гнездо!» его не дозваться.

Можно, конечно, писать ему письма, смс и даже порой звонить – и надеяться: отзовется. Только все чаще думается: отвечают изредка лишь потому, что на том конце провода кто-то чужой и далекий решил надо мной приколоться.

И когда объявляется сам, вдруг, внезапно, в самый обычный – будильник-эспрессо-пары-троллейбус – день, руки не тянутся к телефону больше минуты – вдруг у синдрома «звонящего телефона» новая стадия; в смысл знаков, пришедших на мой e-mail, не вникнуть с разбегу – «Боже-дайте-же-отдышаться».

Общих, совместных приятелей не осталось – в этом городе точно, не приедешь с бухты-барахты вот-же-ты-слава-Богу-есть! ибо далеко, хотя, нет, черт с ним, с расстоянием этим! А потому что… ну мало ли что примерещилось.

И невыносимо-остро-отчаянно хочется, чтобы был.
Ну, или… Черт. Или – переболею-выживу-справлюсь-заклею-себя-изолентой – не был.
Но знать это наверняка.
Без переходов из одной мира в другой. Слишком уж долга и болезненна акклиматизация.